Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

Воспоминания бабушек.

Родились мы в Курской области, в Солнцевском районе, в селе Дежевка. Жили мы тогда в доме, была корова. Это была мазанка, мы мазали глиной стены. В доме были сени, прихожая, кухня. Была, конечно, печка. Также была и «группка» - кирпичная печка для обогрева. Спали мы на печке. Электричества не было. Зажигали лампу на керосине. Удобства все были на улице. Мылись в речке. Зимой грели воду и мылись в специальных корытах. Бани не было. Стирали, конечно, в ручную. Полоскать ходили на речку даже на морозе. Играли в лапту. Это была первой для нас игрой. Только проталинки появлялись — мы уже играли. Также играли в игру, в которой мячик закатывали в лунку палкой. Играли в классики, догонялки. Перетягивали верёвки. Прыгали через прыгалки. Детство было бедное, но весёлое. Были танцы, гармошка, пели. У нас в семье был патефон. Собирались вместе и пели песни. «Пожаровы», как нас называли, хорошо пели, как говорили и молотили на токах зерно. Потом появилось радио на сельсовете. Но в доме электричества до войны не было. Ещё когда жила мама, она читала книжки: Пушкин, Лермонтов. Мама и папа, хоть и кончили по 3 класса, но знали побольше, чем нынешние 11-классники, хоть и папа и мама были сиротами.У папы и мамы родители рано умерли, её и их 3 сестры воспитывала тётя Рося(Ефросинья) и тётя Ксюня (Ксения). Мама, Мария Ефремовна, умерла в 36 лет. Нас осталось 7 человек. Воспитывал нас папа, Прозоров Ефим Тимофеевич. Папа работал председателем сельсовета, потом председателем колхоза. Одна бабушка говорит, что он был военкомом.

Продолжение, естественно, следует.

громоподобным вагнеровским аккордом

Оригинал взят у labas в громоподобным вагнеровским аккордом
В качестве эпилога к давней записи "как поссорились Владимир Николаевич с Марком Вениаминовичем" (1, 2)

Существовали некоторые сомнения в подлинности приведенного Вишняком фотостата, но вот вчера я нашел этот документ в материалах главного управления Наука ведомства Розенберга (1, 2 ).
Так что теперь можно дать точную архивную ссылку: IfZ MA 116/6

Кстати, интересный кейс для сторонников теории "Этот документ противоречит нормам [вставить нужное] делопроизводства, поэтому он фальшивка."
Мои сомнения по поводу подлинности документа были как раз связаны с тем, что адресован он во Внешнеполитическое Ведомство, а входящий штамп на нем восточного министерства. Конечно, обе организации находились под патронажем Розенберга, но все же странно. Но, как можно убедиться, документ тем не менее аутентичен. А отложился он и вовсе в архиве третьей организации, на документе правда в левом углу карандашом написано, что туда пошла копия.

Так что Владимир Ильин действительно предлагал восславить "титаническое явление всемогущего и вездесущего сверх-человека Гитлера", понравится это кому-то или нет.
Другое дело, что вероятнее всего он делал это из боязни за свою жену, которая была наполовину еврейкой (см. рассказ уваж. a_kleber: 1, 2)

Текст "на поле танки грохотали..." от Курочкина ("На войне - как на войне")

Моторы пламенем пылают,
А башню лижут языки.
Судьбы я вызов принимаю
С ее пожатием руки.

На повторе Щербака поддержали наводчик с заряжающим. Домешек — резко и крикливо, Бянкин, наоборот, — очень мягко и очень грустно. Это была любимая песня танкистов и самоходчиков. Ее пели и когда было весело, и так просто, от нечего делать, но чаще, когда было невмоготу тоскливо.

Второй куплет:

Нас извлекут из-под обломков,
Поднимут на руки каркас,
И залпы башенных орудий
В последний путь проводят нас, —

начал Бянкин высоким тенорком и закончил звенящим фальцетом.

— Очень высоко, Осип. Нам не вытянуть; Пусть лучше Гришка запевает, — сказал Домешек.

Щербак откашлялся, пожаловался, что у него першит в горле, и вдруг сдержанно, удивительно просторно и мелодично повел:

И полетят тут телеграммы
К родным, знакомым, известить,
Что сын их больше не вернется
И не приедет погостить...

Саня, закрыв рукой глаза, шепотом повторял слова песни. Сам он подтягивать не решался. У него был очень звонкий голос и совершенно не было слуха. Теперь Щербак с ефрейтором пели вдвоем. Хрипловатый бас и грустный тенорок, словно жалуясь, рассказывали о печальном конце танкиста:

В углу заплачет мать-старушка,
Слезу рукой смахнет отец,
И дорогая не узнает,
Какой танкиста был конец.

У Малешкина выступили слезы, горло перехватило, и он неожиданно для себя всхлипнул. Щербак с Бянкиным взглянули на него и залились пуще прежнего;

И будет карточка пылиться
На полке позабытых книг,
В танкистской форме, при погонах,
А он ей больше не жених.

Но сбились с тона: спели слишком громко, визгливо и тем испортили впечатление. Последний куплет:

Прощай, Маруся дорогая,
И ты, КВ, братишка мой,
Тебя я больше не увижу,
Лежу с разбитой головой... —